По русским тоже можно и нужно скучать, особенно если это

Под очередным шквалом лжи и потока обвинений в притеснениях русского населения Грузии после августовских событий прошлого года - который несется по просторам рунета и пользуется почти полной безнаказанностью, группа друзей и единомышленников в составе сухумца Дмитрия Кипиани, этнически наполовину абхаза, Вашего покорного слуги - этнически наполовину русского и стопроцентно чистого грузина Олега Панфилова, направилась 1 августа сего года по направлению к юго-восточной оконечности Кахетии и всея Грузии: в Дедоплис-цкаройский район моего родного края Кизихи. Официальных поводов для этого краткосрочного путешествия, помимо рамок традиционного гостеприимства было два: предверие прошлогодних трагических событий, ибо земля кизихская наряду со всей Грузией также подверглась российским авиабомбовым ударам в ночь с 9-го на 10-ое августа, и один из самых главных православных праздников в Дедоплис-Цкаро - день Святого Пророка Илии.

Дедоплис-Цкаро (Царские Колодцы), находящийся в 135 километрах от Тбилиси - как населенный пункт, был основан в начале 19-го века первыми русскими колонистами, сосланными на Кавказ. Перечислением всех тех преступлений (от дуэлей до восстания декабристов), по которым первая вереница русских облюбовала для поселения территорию от древнейшей, времен Святого Благоверного Царя Вахтанга Горгасали, крепости 5-го века "Хорнабуджи", прозванную впоследствии крепостью "Тамар-Мэпе" и до православного храма 6-го века на горе Святого Илии - мы пожалуй не будем себя обременять.

Первой нашей остановкой по прибытии, было русское кладбище - поразившее нас обилием редких даже по российским понятиям, старых русских фамилий на покосившихся от времени крестах и современных надгробиях. А одна из могил конца 19-го века, тут же обрела характер небольшой сенсации. Надпись на могильном камне гласила: Екатерина Нечволодова, скончалась в 1887-ом году. Вот о ней пожалуй - поподробнее...

…Екатерина Григорьевна Нечволодова помнила о своем детстве немного. Но это воспоминание мучило ее всю жизнь. Помнила, что звали ее Сатаней. Однажды в их ауле началась стрельба, загорелись сакли. Она с бабушкой и сестрой побежала к лесу. Бабушка упала, сестра куда-то исчезла. А ее подхватил и посадил перед собой на коня бородатый казак. Так она оказалась в станице Белореченской, в семье казака, где воспитывалась наравне с его детьми. Семилетняя девочка быстро выучилась говорить по-русски. Ее крестили, и стала она Екатериной. Однажды к казаку пришел офицер. Катя приветливо поздоровалась с ним и позвала «батю». Офицер долго о чем-то говорил с хозяином. Приходил потом много раз…Офицера звали Григорий Иванович Нечволодов. Некоторое время назад он был разжалован в рядовые и сослан на Кавказ. Ему уже было под сорок, а он лишь недавно вернул себе офицерские эполеты. Судьба Нечволодова похожа на героико-авантюрный роман. Четырнадцатилетним недорослем он увязался за родным дядей, суворовским ветераном, а через четыре года и сам участвовал в итальянском походе, переходил через Альпы и Чертов мост. Не раз сам Суворов благодарил безусого храбреца. Окончил он кампанию майором, с наградами, исключительными для его чина и возраста. Но Григорий Иванович дрался на дуэли со смертельным исходом, его противник был слишком знатен, чтобы дело было замято. Нечволодова лишили чинов, орденов и сослали в далекий городишко Колу. Он не вынес скуки и бежал в Англию. Жить было не на что, и Григорий Иванович завербовался волонтером в колониальные войска. Тут о нем прослышал русский посланник Воронцов, пообещал заступиться и уговорил вернуться в Россию. Император Александр действительно помиловал Нечволодова, но орденов не вернул, их пришлось заслужить сызнова. Между войнами и походами вспыхнула страстная любовь Нечволодова к польской графине Тышкевич. Они поженились, но нечасто им удавалось быть вместе – муж воевал, был ранен и контужен, подлечившись, снова вставал в строй. В 1813 году Нечволодов опять в чине майора воевал в Павлоградском гусарском полку. Под Лейпцигом произвел несколько блестящих атак, вскоре вернул себе прежние суворовские награды и получил новые. И тут снова вмешалась судьба-злодейка: Григорий Иванович был азартный игрок (а кто тогда не играл?) и однажды просадил 17 тысяч казенных денег. Его опять разжаловали и направили на Кавказ, рядовым в Нижегородский полк. Военный министр писал при этом Ермолову, командиру Отдельного Кавказского корпуса: «Желательно, однако, чтобы Нечволодова не так скоро производили в чины». Нечволодов и тут отличился в боях, так что сам Ермолов просил о его полном и безусловном прощении. Однако Нечволодова произвели только в прапорщики. Тогда хитрый Ермолов прикомандировал Григория Ивановича к линейным казакам, а у казаков свое начальство и свое чинопроизводство. И через четыре года Нечволодов вернул себе все награды и чин майора. И вот когда он служил с казаками, жена написала ему, что, поскольку детей у них нет, она хотела бы удочерить сироту, может быть, девочку-черкешенку. Тогда-то Нечволодов и обратил внимание на Катю. Неизвестно, как он сумел уговорить казака, но вскоре Катя переехала к нему на квартиру. Катя была живой и впечатлительной девочкой. Как и Григорий Иванович, она с нетерпением ждала приезда приемной матери. Вскоре графиня Тышкевич, наконец, приехала, и новая семья объединилась. Графиня полюбила девочку, а Катя так и сияла от радости, не отходила от приемной матери ни на шаг. Но общее их счастье длилось недолго. Нечволодову нужно было возвращаться в полк, который стоял в Кахетии. Дорога была долгой и тяжелой. По пути, во Владикавказе, его супруга графиня Тышкевич скоропостижно скончалась от разрыва сердца…Нечволодов с воспитанницей поселились в местечке Дедоплис-Цкаро (Царские Колодцы), неподалеку от Караагача (в нескольких километрах от Дедоплис-Цкаро), где располагался Нижегородский полк. Катя сразу сделалась всеобщей любимицей и, как вспоминали, «дочерью полка в полном смысле слова». Среди офицеров-нижегородцев было немало блестяще образованных людей, Катю учили Лев Сергеевич Пушкин, младший брат великого поэта, ссыльные декабристы П.А.Бестужев, Д.А.Искрицкий, А.Е.Рынкевич. А девочка оказалась на редкость прилежной ученицей.

Шли годы, Катя взрослела. В 1830 году она стала женой Григория Ивановича Нечволодова. Летописец полка вспоминал: «Неравенство в годах не мешало их супружескому счастью, потому что все прошлое, пережитое ими вместе, делало их самыми дорогими существами друг для друга. На Нечволодова перенесла Екатерина Григорьевна ту любовь, которую питала к его покойной жене». Дом Нечволодовых превратился в своего рода салон, где звучала музыка, читали стихи. Тут уютно себя чувствовали как ветераны, так и молодежь. Но особенно теплый прием находили здесь изгнанники – разжалованные и сосланные на Кавказ офицеры. Например, декабрист, поэт и князь Александр Одоевский, уже побывавший до этого в читинских рудниках и в ишимской ссылке. Офицер-нижегородец М.Розенгейм, впоследствии известный поэт, писал:

Да, помню я ваш дом, радушьем знаменитый,

Приют гонимых всех суровою судьбой,

Для всех изгнанников приветливо открытый,

С его прекрасною хозяйкой молодой!

В доме Нечволодовых непременно бывали многие знаменитые люди, которых судьба занесла на Кавказ. Здесь был проездом в Арзерум А.С.Пушкин. А в 1837 году в Нижегородский полк был переведен из Петербурга М.Ю.Лермонтов за стихотворение «На смерть поэта». Вероятно, этот гость особенно запомнился Екатерине Григорьевне. В раннем стихотворении «Черкешенка» Лермонтов отдал дань моде на романтический образ кавказской девы.

Но там, где Терек протекает,

Черкешенку я увидал, –

Взор девы сердце приковал;

И мысль невольно улетает

Бродить средь милых, дальных скал.

Теперь же поэт познакомился с настоящей черкешенкой – умной, образованной женщиной. Он проводил с нею много времени в беседах. О чем он спрашивал ее? Известно только, что Екатерина Григорьевна причастна к замыслу лермонтовского «Демона» и к образу горянки Бэлы из «Героя нашего времени».

После царского смотра Нижегородского полка Лермонтов был переведен обратно в гвардию. Как известно, ненадолго – через три года он опять был сослан на Кавказ, сменив гусарский ментик на мундир Тенгинского пехотного полка, в котором и был похоронен на Пятигорском кладбище. Екатерина Григорьевна родила двух дочерей и надолго пережила супруга. Ее дом попрежнему оставался открытым для офицеров полка и приезжих гостей. Отправляясь на учения или в поход и проходя мимо ее дома, военный оркестр всегда играл марш Нижегородского полка. Впоследствии и другие полки, квартировавшие в Царских Колодцах, следовали этой традиции.

Каждый год в день рождения М.Ю.Лермонтова Екатерина Григорьевна с дочерьми приезжала в Караагач, где был установлен памятник поэту. Его установил на свои средства грузинский поэт князь А.Г.Чавчавадзе. Он тоже служил в Нижегородском полку в 1837 году, хорошо знал и любил Лермонтова. А когда поэт погиб, Чавчавадзе решил увековечить его память на земле Кахетии. Екатерина Григорьевна с дочками клали к подножию памятника цветы, прибирали вокруг, потом некоторое время сидели рядом… И возвращались в Царские Колодцы. Екатерина Григорьевна Нечволодова

скончалась в 1887 году. Ее похоронили рядом с мужем. Офицеры провожали ее в последний путь с оркестром, но не траурной музыкой, а маршем Нижегородского полка…

В конце 19-го века драгунами Нижегородского полка над скалой Святого Илии Пророка был воздвигнут большой Крест, украшающий эту самую знаменитую гору Дедоплис-Цкаро и поныне. В начале же 30-ых годов прошлого столетия - уникальный наскальный храм 6-го века был взорван большевиками и по камешку разобран до основания. На этом месте - коммунисты решили построить карьер по добыче известняка. Тысячи жителей Дедоплис-Цкаро, который к тому времени уже успели переименовать в Цители-Цкаро (Красные Колодцы) босиком поднялись на святую гору и взяли скалу в окружение. Это был неслыханный по своей дерзости поступок - и в авангарде шествия были русские богомольцы. Они таки добились своего с Божьей помощью - гору оставили в покое и никто уже никогда не мог воспрепятствовать традиционному шествию босиком на вершину горы в день празднования дня Святого Илии Пророка - в ночь с 1-го на 2-ое августа. Праздник продолжался и весь последующий день. И так было каждый год на всем протяжении советского периода. А у подножия взорванного храма - краской, не потерявшей свой цвет уже на протяжении более чем 70 лет, дедоплис-цкаройцы написали по-русски "Господи, помилуй нас!", как бы принося тем самым коллективное прощение и от лица тех, кто "ведал, что творил". Взорвав уникальную базилику - советская разрушительная машина так ничего и не могла сделать с огромной духовно-церковной жаждой местного населения: дом одной простой русской женщины был на долгие годы превращен в молельню, а затем преобразован в действующую церковь, объединившую в таких кустарных условиях и русских и грузин "цител-цкаройского" периода края...

Наш визит совпал с историческим событием в жизни не только Дедоплис-Цкаро, Кизихи или всей Кахетии. Впервые почти за 120 лет - во вновь воссозданном, отреставрированном на фундаменте наскальной базилики 6-го века - храме Святого Илии Пророка состоялось всенощное бдение и праздничная служба Литургии, которую провел протоиерей, батюшка Николай. Невозможно описать словами красоту как самого храма, так и волнительность момента - когда в ночной тиши, к освещаемой лучами прожекторов скале все шли и шли многочисленные паломники, русские, грузины, армяне, азербайджанцы, езиды. Среди них - огромное количество молодежи. И вновь - как и много десятилетий подряд, темное от вековой копоти основание скалы было облеплено свечками, а сверху под луной в ночной тиши мерно доносились до всех нас звуки грузинского песнопения и молитвы священника... Только лишь из личной скромности и скромности самого героя нижеследуюшего повествования, я довольно таки скудно отмечу - что храм сей был воссоздан замечательным человеком, талантливейшим архитектором, и по совместительству моим родным дядей - Сергеем Картвелишвили на грант, выделенный под программу реабилитации Национального заповедного парка-заповедника Вашловани. Ну а тема полномасштабного участия государства и нынешних властей Грузии в деле преображения Кизихи, выделения его под отдельную статью светского, православного и рейнджерского туризма - это вообще отдельная и увлекательнейшая тема, возвратиться к которой я обязательно собираюсь в ближайшем будущем. Но только после личного посещения всего туристического маршрута: Сигнахи-монастырь Святой Нино-монастырь Святого Стэфанэ Хирсели-дом музей Нико Пиросмани-церковь Вознесения в Озаани-крепость "Хорнабуджи"-Караагач-гора Св. Илии Пророка в Дедоплис-Цкаро-заповедник Вашловани.

Разумеется, мы не избежали искушения - поговорить, познакомиться с нынешними потомками тех первых русских колонистов. Одной из первых наших собеседниц оказалась Валентина Валуйская, молодая красавица, мать троих детей, выпускница тбилисского педагогического университета, замечательная собеседница - влюбленная как в Дедоплис-Цкаро, так и в свою родную Грузию в целом. Лишь недавно, Валя обнаружила по архивам - что является продолжительницей древнего польского рода, и хотя ощущая себя стопроцентной грузинкой русского происхождения, в дань уважения предкам - она объединилась в союз грузино-польской дружбы и как свою профессиональную деятельность, так и семейную жизнь - она посвящает именно делу дружбы, делу любви к своей Родине вне этнических и конфессиональных различий...

Задали мы свой неуместный этнический вопрос и молодому армянину, уроженцу Дедоплис-Цкаро: а что собственно его привело в эту православную ночь на вершину горы, имея в виду естественно чисто конфессиональную подоплеку вопроса. От его недоуменного взгляда, выражавшего немой контрвопрос: "Вы собственно о чем?" - нам стало немного неловко и радостно одновременно. Очередной абсурд навязываемых нам межэтнических недоразумений как морская волна наткнулся на скалу и с шипением отступил обратно. А чего стоит упоминание в этой связи ещё одной уникальности Дедоплис-Цкаройского района: деревни Сабатло, находящейся на самой юго-восточной оконечности Грузии, на границе с Азербайджаном. Деревня эта населена этническими армянами, для которых наряду с армянским, грузинским и русским языками - азербайджанский язык один из основных. Для ведения животноводческого хозяйства и связанного с этим бизнеса, сабатлинские армяне нанимают исключительно чабанов азербайджанцев, с ними же имеют дела, совместно участвуют в застольях по поводу горя или радости. Очень символично - что находясь у вершины скалы, где велось ночное торжественное богослужение - мы смогли разглядеть на горизонте заинтриговавшие нас далекие огоньки. Как оказалось - это виднелись огни сразу трех азербайджанских городов: Гянджи, Газаха и Шамхора. В другом же направлении, в условиях ясной и безоблачной погоды - с той же самой точки отлично просматривается территория Нагорного Карабаха...

Вообще то символизмов в эти незабываемые лично для меня сутки - было предостаточно. И прежде чем перейти к одной и самых кульминационных частей моего повествования я их пожалуй вкратце и упомяну. Спустя всего лишь несколько минут после того, как наша дружная группа в полночь зажгла свечи за мир и процветание всех боголюбивых наших соотечественников - был "мистический" звонок и разговор с Санкт-Петербургом с ещё одной гражданкой Грузии, замечательной женщиной поэтессой и певицей Светланой Магницкой. А не успел наш путеводитель, мой кузен Мамука Каврелишвили отметить - что обычно "на Илью" обязательно должен пойти дождь, как ровно в полночь на западе раздались первые раскаты грома, сверкнула молния и нас окатила теплая августовская влага...

..Раннее утро, аккурат за пару часов до нашего отбытия в столицу - нас встретило пожалуй одним из самых интересных фрагментов нашего путешествия. Мы направились затариться местным медом к одному из самых известных пчеловодов края, которого к сожалению не застали на месте. Нас встретила его красавица жена и замечательная мама. Вот рассказ этой замечательной женщины я и постараюсь привести почти дословно...

Героиня нашего рассказа родилась в Саратовской области в середине 20-ых годов. Маленькой Маше было всего два годика, когда по доносу родного племянника её папу - Марка Сорокина, как зажиточного крестьянина - раскулачили. Ночью глава семьи был вынужден собрать оставшиеся пожитки и со старшей дочерью бежать на Кавказ, который он знал по своей службе в императорской армии сначала в Эрзеруме, Карсе, а затем и в Царских Колодцах. Маша с матерью остались с одним мешком муки. Когда большевики отняли у них и это - она сначала побиралась с сумой по сельским дорогам, пока в одну ужасную для них ночь, их не посадили на подводы, не поместили в товарняк и не сослали в далекую Киргизию.

Марку Сорокину со старшей дочерью повезло несказанно больше - в Тбилиси он нашел свою дальнюю родственницу, вышедшую замуж за племянника известного грузинского оперного певца и общественного деятеля Вано Сараджишвили - Котэ Сараджишвили. Был адрес Котэ и у мамы маленькой Маши. Между Тбилиси и Киргизией завязалась переписка...

...План побега из ссылки кружил в мыслях молодой женщины постоянно. И только тогда - когда от Котэ Сараджишвили были получены деньги, решение было принято - бежать. Долгий путь от Киргизии до Тбилиси занял около 20 дней. И вот столица Грузии, сердечная встреча с семьей Котэ и подготовка к отбытию в Кизихи. Поезд домчал их до тогдашней конечной остановки - Цнори. И семья наконец то возсоединилась.

Далее молодую чету Сорокиных ждали тяжелые и в то же время счастливые годы жизни и работы в землянке, в Ширакских степях. Предприимчивый труженник, непьющий хозяйственник и на грузинской земле удачно выращивал пшеницу, кукурузу и подсолнух. Настало время и выходить из землянки. Единственное, чего уже Марк Сорокин опасался всю свою жизнь - так это позволить себе какую нибудь крупную покупку. Он давно уже мог приобрести к примеру лошадь, но наученный горьким "саратовским" опытом, так и не делал этого. Боялся. Ну а потом уж началась война...

После войны - повзрослевшая Маша поступила в один из тбилисских ВУЗ-ов и выучилась на метеоролога. Работала в Болниси, но душа её стремилась домой - в Кизихи. Перед тем как вернуться, Маша дала влюбиться в себя молодому и настойчивому ухажеру. Будущего мужа увезла в Цители-Цкаро и стала из Сорокиной - Даниловой...

Мария Марковна рассказывает - что мысль покинуть Грузию и переехать назад в Россию, периодически навещала её семью. Разведчиком туда послали уже взрослого сына - Юрия Данилова. По словам старушки - единственное, чему он там научился за короткий период - это напиваться. От дурной привычки пришлось срочно отучаться, как и от мысли - покидать Грузию. Мы поинтересовались, какого мнения на сей счет её внуки? "Кто? - воскликнула Марья Марковна - мой Дениска Данилов? Да он ведь - грузин!"...

...История грузинской лояльности к покидавшим по тем или иным причинам Россию русским людям - выходит за рамки одного, отдельно взятого Дедоплис-Цкаройского района Грузии. Так получилось - что во времена хрущевских гонений священнослужителей, многие российские монашествующие отшельники и старцы находили благоприятную для продолжения богослужения почву на территории Грузии, в основном в Тбилиси и в Абхазии, в той её части - что именуется Малой Сванетией, где вдоль Черной речки и вокруг озера Амткел создавали свои иноческие поселения. В те годы наиболее гонимыми советской властью были монахи Глинской пустыни - которых радушно принимала грузинская земля, благодаря лояльному и гостеприимному отношению местного населения к монашествующей братии и снисходительности к ним местных властей.

Наиболее почитаемыми в те годы храмами, помимо Сухумского кафедрального собора были: Ново-Афонский монастырский комплекс, Драндский храм Св. Пантелеймона, Илорская Церковь Св. Георгия в Очамчирском р-не, Команский Иоанно-Златоустовский Храм со святым источником Св. Василиска и многие другие...

Духовную иноческую жизнь в то смутное советское время в Западной части Грузии во основном поддерживал ныне причисленный к лику Святых - схиархимандрит Алексий (Шушания), основатель мужского монастыря в Сенаки. Именно духовный сын Св. Алексия - монах Георгий (Булескирия), служивший при Илорском Храме Св. Георгия - и являл собой радушного хозяина и брата во Христе для гонимых с Глинской пустыни монашествуюих старцев, среди которых задержусь на самом примечательном - бывшем духовнике Глинской обители, схиархимандрите Серафиме (Романцове). Отец Серафим представлял собой истинного пастыря гонимой с российской земли монашествующей паствы. Именно его стараниями был вновь обнаружен у села Комани святой источник Св. Василиска, вновь возобновились богослужения в местном Храме Св. Иоанна Златоуста... Это именно та деревня и тот Храм - где годы спустя, на рассвете 3 июля 1993 года смешанными российско-абхазскими военными силами были избиты и расстреляны настоятель Церкви - отец Андрей (Курашвили), его абхазский иподьякон Юрий (Георгий) Ануа, изнасилованы послушницы и убиты живущие при церкви старики и старухи Команского дома престарелых...

Отец Серафим не дожил до этого ужаса - как не дожил до сложных отношений между двумя православными церквями, грузинской и русской. Первая из них - ценой угрозы собственного притеснения властями, радушно делилась благодатью с гонимыми русскими братьями и сестрами во Христе, а последняя... Ну да, я не об этом собственно...

Преставился отец Серафим 1 января 1976 года в Сухуми на 92-ом году жизни... отпевал его Митрополит Сухумский и Абхазский Илия - нынешний Каталикос и Патриарх Грузинский... Не намного опередил своего русского духовного брата и монах Георгий (Булискерия), который перед самой своей кончиной принял постриг в Великую Схиму под именем Гавриила, преставившись в глубокой старости - так и не вспомнив своего настоящего возраста...

Другим ярким представителем Глинского старчества в Грузии, был схиархимандрит Андроник (Лукаш), служивший при тбилисском Храме Св. Александра Невского, часто посещавший отца Серафима в Абхазии... Преставился ко Господу также будучи глубоким старцем в 1974 году.

Но и над этими замечательными иноками возвышалась фигура Зиновия (Мажуги), удостоившегося звания Митрополита Тетри-Цкаройского и первого русского члена Священного Синода ГПЦ. Любовь грузинских верующих к митрополиту Зиновию до сих пор жива в сердцах тбилиссцев, ибо он ушел из жизни относительно недавно - в 1985 году и покоится во дворе родного Александро-Невского храма...

Но пожалуй самым любимым русско-грузинским клириком останется в людских сердцах схиархимандрит отец Виталий (Сидоренко), скончавшийся в Тбилиси 1 декабря 1992 года и похороненный в той же самой Александро-Невской лавре.

...Трагические события в Сухуми отец Виталий предсказал за 30 лет. Однажды, проходя по городу, он сказал: «Хочется, чтобы этот дом уцелел, и вот этот. Слышу, как на улицах стреляют, убивают, кровь течет ручьями»...

...Грузия уже вошла в большое и любвеобильное сердце отца Виталия, Унаследовав эту любовь от владыки Зиновия, он воспринимал историю этой древней православной земли, боль и страдания ее народа как свои, он полюбил грузинское Богослужение с его древними церковными распевами, глубоко почитал Святых Грузинской Церкви. Став свидетелем военных действий в Тбилиси, сопровождавших политический переворот, и начавшуюся войну с Абхазией, отец Виталий жил скорбями Грузии и по-монашески, то есть молитвенно участвовал в трагических событиях, которые выпали на долю ее народа на рубеже 1990-х годов. Отец Виталий отдавал все свои духовные силы на молитву о спасении Иверской страны. По свидетельству живших с ним в это время монахинь, он каждый час иконой благословлял все стороны, ограждая Тбилиси от всяких бедствий.

Многие в Тбилиси знают о таком случае. В дни вооруженного конфликта вблизи железнодорожной станции Дидубе стоял состав вагонов со снарядами, который стал мишенью для боевых ракет. Огненные взрывы застилали небо, казалось, весь поселок будет уничтожен в огне. Люди стали выбегать из своих домов в страхе и панике. Когда начались взрывы, отец Виталий взял Феодоровскую икону Божией Матери и в сопровождении двух матушек и священника, которые оказались в то время в его доме, пошел в конец улицы на высокое открытое место, откуда была видна вся страшная картина обстрела. Стоящим рядом с ним он велел читать Иисусову молитву и кроме молитвы не произносить ни одного слова. Высоко подняв икону Божией Матери, он едва успевал крестить ею смертоносные снаряды, которые взрывались в воздухе в стороне от поселка, не причиняя вреда людям...

...Когда началась война в Сухуми, отец Виталий сделал из воска большую свечу и возжег ее. Свеча горела с шумным треском, сильно коптила и воск стал кусками отпадать от нее. Сестры испугались пожара, но отец Виталий не разрешил ее гасить и сказал: «Как ведут себя в Сухуми — фырчат друг на друга, так свеча и показывает»...

В это скорбное время он советовал живущим в Сухуми нести свои горести на могилку схиархимандрита Серафима (Романцова) и все рассказывать старцу, как живому, а если нет возможности пойти к нему, то мысленно просить: «Господи, молитвами моих родителей и всех, молящихся о мне, помоги и благослови».

Находящимся в смертельной опасности он благословил читать ежедневно 26, 50 и 90-й псалмы, а также 100 Иисусовых молитв. Кто это исполнял, был сохранен сам со всем своим домом.

Одной своей духовной дочери отец Виталий явился во сне в мантии, с четками, и обошел ее сухумский дом. При этом он сказал: «Я здесь охраняю, не бойтесь...» И, действительно, дом этот не пострадал ни от обстрела, ни от грабежа. Когда началось братское кровопролитие, он молился по ночам, стоя на камне, прося Господа сохранить святую Иверию и паству Христову, а Святейшему просил дать духа премудрости, чтобы сдержать братоубийство. Сам же он взял на себя в то время подвиг молчания и воздержания в пище, вкушая только хлеб и воду, а иногда отказываясь от нее совсем.

Его сердце могло откликаться на чужую боль таким пронзительным порывом любви, который кажется невозможным для человека. «Я говорю себе, — читаем мы в его письме, — так я виноват, что через меня святые люди кровь льют, везде идет страдание, да лучше бы меня зарезали или убили, или потопили, или повесили, нежели столько людей Божиих страдает».

За несколько лет до этих событий отец Виталий говорил о предстоящих бедствиях: «Будет на земле страшная кровь, братоубийство, голод. Не выбрасывайте пищу, будете рады и отбросам... Люди будут искать жизни в других странах... Познайте каждый себя и поймете, что в том, что совершается в мире, есть и наша вина, это наши грехи». Когда к нему обращались за благословением на отъезд из Грузии, он отвечал: «Нет на то воли Божией. Надо быть на своих местах, и Господь сам управит. Ищите Господа — и Господь к вам придет». Те же, кто все-таки продавали свои дома и уезжали без благословения, потом горько сожалели.

Отец Виталий видел, как скорби, смерть, лишения, которые выпали на долю грузин, приблизили этот народ к Богу, укрепили веру и упование на помощь Всевышнего. «А Россия спит», — неоднократно с грустью говорил он, имея в виду её душевное омертвение в условиях обманчивого внешнего благополучия. Видимо, прозревая будущие испытания России, он редко говорил об этом, ибо мало кто может понести такое знание...

...Тбилисский период жизни старца Виталия был полон тяжелейшими скорбями и великими духовными утешениями. Все, что приходилось ему пережить, он принимал как от руки Самого Господа и за все благодарил. Посылая же весточки из Тбилиси своим чадам, он с любовью прибавлял в конце письма: «Святый Тбилиси шлет земной поклон»...

...В конце нашей беседы с Марией Марковной Даниловой - она просила нас, не публиковать нигде содержание нашей беседы. Я обязательно бы выполнил её пожелание - если бы не причина, по которой эта просьба была высказана. 85-летняя Мария Марковна - с её богатым и во многом горьким жизненным опытом, все ещё боится возвращения большевиков, все ещё боится взрывов на православных святынях, все ещё боится разрывов от авиабомбовых ударов - которые держали её в страхе весь прошлый август. И только моя глубокая уверенность - что большевизм в Грузию не вернется Н-И-К-О-Г-Д-А, позволила лично мне на свою личную совесть взять нарушение данного нами старушке обета.

Дефицит во времени - к сожалению не дал нам возможности остановиться в деревнях Ульяновка и Богдановка, чтоб побеседовать с местными жителями: молоканами и духоборами, но несмотря на это - мы возвращались в Тбилиси с чувством восхищения перед нашими "русскими грузинами", уезжали - уже скучая по ним. И никакого этнического символизма - в предверие годовщины прошлогодней российской агрессии, наша поездка уже не несла. Потому что и Олег Панфилов, и Денис Данилов, и Светлана Магницкая - эти замечательные грузины, все мы вместе взятые - одна единая жертва перед угрозой реинкарнации фобий бабушки Марии - новой большевистской оккупации нашей общей Родины. Но пока над Уделом Божьей Матери поднимается дымок восковых свечей, в том числе с горы Святого Илии Пророка, зажженных нашими общими молитвами - всё для нас будет хорошо.



НОВОСТИ • ПОЛИТИКА • ЭКОНОМИКА • ОБЩЕСТВО • КОНФЛИКТЫ • ОБОРОНА • РАЗНОЕ • АНАЛИТИКА • СТАТЬИ • ИНТЕРВЬЮ • ЗАЯВЛЕНИЯ • ВИДЕО

По русским тоже можно и нужно скучать, особенно если это - грузины...