Что стоит за новым форматом отношений с Россией?

21 октября 2026 года стало известно, что первый заместитель министра иностранных дел Георгий Зурабашвили, который до этого курировал в том числе направления Европы и Европейского союза, станет специальным представителем премьер-министра по вопросам отношений с Россией и одновременно сохранит должность в Министерстве иностранных дел.

На первый взгляд это можно воспринять как попытку усиления коммуникации с Россией, однако значение данного решения вырисовывается в значительно более широком контексте, особенно когда мы оцениваем его на фоне ухудшившихся отношений Грузии с западными партнерами, приостановленного процесса европейской и евро-атлантической интеграции, а также конкретных политических требований, выдвигаемых Россией на протяжении многих лет.

Требования России относительно нормализации отношений с Грузией не новы, однако за последние полтора года стало особенно очевидно, насколько последовательно Москва пытается удерживать в официальной повестке дня вопросы юридически обязывающих соглашений о неприменении силы и т. н. делимитации-демаркации границ с оккупированными регионами Абхазии и Цхинвали.

Еще в марте 2025 года, после очередного раунда Женевских международных дискуссий, Министерство иностранных дел России требовало, чтобы за заявлениями властей Грузии о примирении с Абхазией и Цхинвальским регионом последовали конкретные шаги, включая подписание юридически обязывающих соглашений о неприменении силы. 8 августа того же года официальный представитель МИД России Мария Захарова вновь озвучила эти требования и подчеркнула необходимость начала делимитации-демаркации границ. Спустя десять дней, 18 августа, исполняющий обязанности постоянного представителя России при ООН Дмитрий Полянский заявил, что Москва заинтересована в подписании соглашений о ненападении и неприменении силы между Грузией, оккупированной Абхазией и Цхинвальским регионом. Аналогичные заявления российская сторона фиксировала и в 2026 году, в том числе со стороны заместителя министра Михаила Галузина и Марии Захаровой. Таким образом, речь идет не об отдельных, независимых друг от друга заявлениях, а о повторяющемся дипломатическом требовании, к которому Россия систематически возвращается в различных форматах.

Кроме того, особого внимания заслуживает и развитие транзитной инфраструктуры в оккупированной Абхазии. В октябре 2025 года распространилась информация о завершении строительства грузового таможенного терминала у Ингурского перехода, инфраструктура которого предусматривает контроль грузов и осуществление таможенных процедур. Значение этого проекта не ограничивается лишь экономической и логистической функцией, поскольку развитие механизмов таможенного и пограничного контроля де-факто властями укрепляет иллюзию функционирования собственных т. н. государственных институтов на оккупированной территории и служит попытке легитимации сепаратистского контроля. Помимо этого, в феврале 2026 года вице-премьер России Алексей Оверчук публично поднял вопрос о восстановлении железнодорожного сообщения, связывающего Россию и Грузию через Абхазию, а де-факто власти оккупированной Абхазии уже начали обновление железнодорожной инфраструктуры и подготовку к грузовым перевозкам.

Именно в этом контексте следует рассматривать и назначение действующего первого заместителя на должность специального представителя премьер-министра. По разъяснению властей, данное решение не означает изменения политики в отношении России и служит укреплению существующей коммуникации. Однако назначение действующего дипломата, занимающего важную позицию в структуре Министерства иностранных дел и до сих пор курировавшего также европейское и есовское направления, создает возможность для более тесной увязки диалога с Россией с официальным дипломатическим аппаратом государства. Вместе с тем акцентирование вопроса мирного урегулирования конфликта порождает вопрос о том, как деятельность нового формата будет разграничена с Женевскими международными дискуссиями, которые представляют собой главный международный механизм рассмотрения вопросов безопасности и гуманитарных аспектов, связанных с последствиями войны 2008 года.

В то же время необходимо учитывать существенно изменившуюся за последние годы региональную стратегическую обстановку вокруг Грузии. 8 августа 2025 года в Вашингтоне при посредничестве президента США Дональда Трампа лидеры Армении и Азербайджана парафировали текст мирного соглашения, что стало значительной демонстрацией растущей дипломатической роли Вашингтона на Южном Кавказе. Этот процесс показал, что в формировании архитектуры региональной безопасности США могут играть роль, ограничивающую традиционное влияние России.

К этому добавляются ослабление позиций России на Черном море в результате военных действий Украины и сокращение ее военного присутствия в стране после политической трансформации Сирии. В таких условиях значение Грузии для Москвы не ограничивается лишь Южным Кавказом, поскольку страна занимает важное место в транспортном пространстве, связывающем Черное море и Центральную Азию, а также участвует в развитии маршрутов, действующих в обход России. Соответственно, внешнеполитическая ориентация Грузии влияет не только на непосредственную безопасность самой страны, но и на более широкий региональный баланс сил.

На фоне тех же процессов особого внимания заслуживает активизация идеи нейтралитета внутри страны. Мероприятия по вопросу нейтралитета, проведенные и запланированные в Тбилиси за последние два месяца, рассматривают данную концепцию в контексте исторического опыта, экономики, обороны и безопасности. Публичная дискуссия о нейтралитете сама по себе не представляет проблемы, однако в случае Грузии рассмотрение этой модели невозможно изолированно от той среды безопасности, в которой стране приходится существовать, поскольку Россия оккупирует территории Грузии и сама ставит вопрос о заключении между Тбилиси и де-факто Сухуми, Тбилиси и де-факто Цхинвали таких соглашений, возможные политические последствия которых затрагивают территориальную целостность страны.

Соответственно, популяризация идеи нейтралитета и ее представление в качестве альтернативы интеграции в западные альянсы в период, когда стратегические отношения с Западом ухудшены, а институциональные формы диалога с Россией меняются, служит изменению общественного дискурса и подготовке почвы для утверждения новых рамок внешней политики и политики безопасности Грузии, которые больше не рассматривают западную интеграцию как главное стратегическое направление безопасности страны.

К этому добавляются углубление сотрудничества со странами Центральной Азии и активизация работы по развитию Срединного коридора, что является экономически и стратегически важным направлением для Грузии. Развитие связей с Центральной Азией само по себе не означает отказа от западного курса. Однако, когда западную интеграцию постепенно сменяет идея маневрирования между различными геополитическими центрами, речь идет уже не только о расширении экономических связей, но и об изменении внешнеполитической модели.

В этом же контексте следует выделить политическую функцию так называемой многовекторной политики, согласно которой возможная нормализация отношений с Россией представлена не как изменение стратегической ориентации Грузии, а как часть диверсификации сотрудничества с различными регионами.

Таким образом, систематическое выдвижение Россией требований о соглашениях о неприменении силы и так называемой делимитации-демаркации границ с оккупированными регионами, новый институциональный формат отношений с Россией, популяризация нейтралитета и нарратив о многовекторной политике должны рассматриваться в едином стратегическом контексте. Их совпадение указывает на фундаментальную трансформацию внешней политики и политики безопасности Грузии, результатом которой может стать постепенное замещение интеграции в западные структуры. Главную угрозу в этом процессе представляет то обстоятельство, что смена стратегического курса может осуществляться не открыто объявленным решением, а поэтапными шагами и трансформацией общественного дискурса.

В конечном итоге этот процесс определит не только внешнеполитическую ориентацию Грузии, но и ее способность сохранить суверенитет, защитить территориальную целостность и обеспечить национальную безопасность. Нормализация отношений с Россией, если она будет осуществляться за счет ослабления стратегического сотрудничества с западными партнерами и уступки национальных интересов Грузии, поставит страну перед риском зависимости от той силы, управление угрозами со стороны которой остается главным вызовом ее политики безопасности.

Об авторе: Меги Бения — бывший дипломат, а также специалист по вопросам безопасности и внешней политики, специализирующийся на российских операциях влияния, позициях коллективной обороны НАТО, международной кибербезопасности, устойчивости и трансатлантических вопросах. Как исследователь и публичный комментатор, Меги Бения анализирует постоянно обновляемые гибридные инструменты России, стратегическое соперничество США и России и европейскую безопасность. В настоящее время она является соредактором издания «New Eastern Europe». Она также является членом экспертной группы EU CyberNet и докторантом, чья тема диссертации — «Кибербезопасность в стратегической доктрине НАТО: применимость коллективной обороны в киберпространстве».