Цель Москвы — не де-юре, а де-факто аннексия

«После того, как отношения между Москвой и Тбилиси значительно потеплели, для Кремля гораздо важнее избегать шагов, которые могли бы нарушить статус-кво в Грузии, чем ускорять формальную аннексию Южной Осетии…» - об этом RFE/RL заявил Хельге Блайкисруд, руководитель отдела российских и евразийских исследований Норвежского института международных отношений (NUPI). Блайкисруд много лет изучает российский федерализм, отношения между центром и регионами, а также процессы государственного и национального строительства на постсоветском пространстве. Значительная часть его исследований посвящена российскому влиянию и развитию де-факто образований в Абхазии и Цхинвальском регионе/т.н. Южной Осетии. В одной из своих работ он назвал политику России в отношении т.н. Южной Осетии «ползучей аннексией» — термин, который до сих пор звучит актуально при оценке современных событий.

Последние события в Цхинвальском регионе/т.н. Южной Осетии вновь подняли вопросы о стратегии Кремля в отношении оккупированных регионов. Подписание так называемого «соглашения о гармонизации» и появление влиятельного чиновника из Москвы Марата Камболова многими экспертами рассматриваются как признак подготовки к формальной интеграции Цхинвальского региона/т.н. Южной Осетии в состав России. Насколько реален сценарий аннексии и чего на самом деле пытается добиться Москва? — На эти и другие вопросы отвечает Хельге Блакисруд (Helge Blakkisrud) на вопросы Важи Тавберидзе.

RFE/RL: Что предвещает появление Марата Камболова, российского чиновника, который, по всей видимости, станет новым, назначенным Кремлем правителем самопровозглашенной республики Южная Осетия? Этому предшествовало так называемое «соглашение о гармонизации», подобное тому, что мы видели в Абхазии. Многие видят в этом признак подготовки к формальной аннексии Южной Осетии. Вы тоже так считаете?

Хельге Блакисруд: Нет, я не думаю, что последние события в Южной Осетии свидетельствуют об ускорении формальной аннексии, и вот почему: ранее я называл этот процесс «ползучей аннексией» — по аналогии с «ползучей бордеризации». Другими словами, цель Москвы — не де-юре, а де-факто аннексия.

Я не вижу, что Россия может получить от формальной аннексии такого, чего у неё уже нет. Да, новое соглашение ещё больше ужесточает механизмы контроля, но Южной Осетии придётся с этим смириться, потому что у неё просто нет другого выбора.

Постепенно «гармонизируя» законодательство в области экономики, финансов и социального обеспечения, а также создавая правовую основу для ротации государственных служащих между Россией и Южной Осетией, Москва сможет назначать нового лидера, подобного Камболову, практически не обращая внимания на местные законы и процедуры.

К тому же, после того, как отношения между Москвой и Тбилиси значительно потеплели, Кремлю гораздо важнее избегать шагов, которые могли бы нарушить статус-кво в Грузии, чем ускорять формальную аннексию Южной Осетии.

RFE/RL: Но если Россия уже полностью контролирует всё, то почему она так бесцеремонно «назначает» президента "стране", которую сама признает независимым государством? Почему она не играет по своим правилам – не проводит «выборы», на которых, конечно же, победит её кандидат? Почему так откровенно и демонстративно изображаются отношения между господином и слугой?

Хельге Блакисруд: Для меня здесь очевидны параллели с тем, как сегодня в России управляются региональные органы власти — я имею в виду выборы губернаторов. Хотя должность губернатора является выборной согласно конституции, в России губернаторов обычно не заменяют во время самих выборов. Их либо увольняют заранее, либо — что чаще — они сами покидают свой пост до выборов. Думаю, сейчас мы наблюдаем примерно тот же сценарий в Южной Осетии.

Во многом Москва уже относится к Южной Осетии как к части России и использует ту же политическую модель. Сергей Кириенко возглавляет внутриполитический блок России, но в то же время он является де-факто куратором зависимых от Москвы государств. Похоже, он хочет, чтобы во главе Южной Осетии стоял кто-то из его близких, кто-то, кому он лично доверяет.

Конечно, они могли бы оставить всё как было в Цхинвали. Но, думаю, Москва всё больше недовольна там коррупцией и бесхозяйственностью. Следует также помнить, что это не первый случай назначения российских граждан на высокие должности в Южной Осетии. Единственное отличие заключается в том, что новое соглашение придаёт этой практике юридическую основу и представляет её гораздо более легитимной.

Будет интересно посмотреть, будут ли избиратели также подчиняться диктату Москвы в сентябре, после досрочных выборов. В Южной Осетии были прецеденты, когда желания Кремля не исполнялись автоматически — были даже случаи, когда избиратели не голосовали за кандидата, выбранного Кремлем. Примером тому служат начало 2000-х годов, и особенно шумные президентские выборы 2011 года, когда Москве пришлось довольно откровенно вмешиваться в процесс. Однако после этого прецедента Кремль в целом воздерживается от открытого вмешательства в выборы де-факто республик, понимая, что кто бы ни победил, ему в конечном итоге придётся адаптироваться к Москве. И, конечно же, там нет реально антироссийских политиков.

RFE/RL: Да, в отличие от Абхазии, выборы в Южной Осетии обычно предполагают выбор между двумя пророссийскими кандидатами. Главный вопрос не в том, кто из них менее лояльен к России, а в том, кого из них предпочитает сама Москва.

Хельге Блакисруд: Именно. И что интересно, на последних выборах Москва часто поддерживала именно тех кандидатов, которые с меньшим энтузиазмом поддерживали идею немедленного объединения с Россией.

RFE/RL: Получается, что Россия не меняет свою политику в отношении Южной Осетии, а добавляет в свои "блокнот" новые записи, новые инструкции.

Хельге Блакисруд: Да. Зачем тратить деньги и платить политическую цену формальной аннексии, когда можно назначить человека, который фактически будет выполнять функции губернатора, согласовывать законодательство и постепенно превращать Южную Осетию в полноценный российский регион — без необходимости формальной аннексии и создания ненужной напряженности в отношениях с грузинским правительством? Ведь шаг за шагом вы уже добиваетесь того, что по сути называется аннексией, только под другим названием.

В то же время удастся избежать чрезмерных провокаций и резкой реакции Запада, и нынешнему грузинскому правительству не придется занимать более критическую позицию по отношению к России.

RFE/RL: И если всё это произойдёт без осложнений, что, по-вашему, предпримет Тбилиси? В целом, есть ли у Грузии вообще возможность действовать, маневрировать?

Хельге Блакисруд: Грузинское правительство прекрасно видит, что делает Москва. Однако трудно представить, какой эффективный шаг Тбилиси мог бы предпринять сегодня, чего он ещё не пытался сделать в той или иной форме — и, более того, безрезультатно.

И чем больше проходит времени, тем темнее становится административная разделительная линия, чем меньше контактов между людьми, тем сложнее представить реальный путь к реинтеграции.

RFE/RL: На этом фоне, не могли бы вы объяснить логику известного заявления Бидзины Иванишвили перед парламентскими выборами, когда он сказал, что Грузия должна извиниться перед осетинскими и абхазскими братьями? На ваш взгляд, какова была цель этого заявления? Каков был сценарий?

Хельге Блакисруд: Честно говоря, я тоже озадачен. Я не совсем понимаю, чего он хотел добиться этим заявлением. Я не думаю, что он мог как-либо повлиять на Москву. И это не склонило бы сердца Сухуми и Цхинвали к Тбилиси.

Мне не ясно, от кого он ожидал положительной реакции. Это остается своего рода загадкой до сих пор.

RFE/RL: Давайте перейдем к Абхазии. В ваших работах вы пишете, что не следует рассматривать Абхазию просто как «щупальце России». По вашему мнению, она функционирует как де-факто независимое государство уже около трех десятилетий и до сих пор сохраняет определенную степень политической автономии. Позвольте спросить: насколько верно утверждение о том, что Абхазия действовала независимо, учитывая, что за фасадом этого «независимого государства» в действительности все решал Кремль?

Хельге Блакисруд: Я бы сказал, что по сравнению с Цхинвали, Сухуми гораздо более решительно защищает те территории, которые считает стратегически важными для сохранения своей государственности. Самый яркий пример этого — так называемый спор о недвижимости.

Несмотря на многолетнее давление со стороны Москвы, Абхазия по-прежнему выступает против открытия рынка недвижимости для российских граждан. Несколько абхазских лидеров пытались продвинуть этот вопрос в той или иной форме под давлением Кремля, но каждый раз встречали сильное внутреннее сопротивление, мобилизацию оппозиции и, в конечном итоге, срыв планов Москвы.

Особенно интересно то, что этот вопрос является частью соглашения о гармонизации, подписанного между Абхазией и Россией в 2020 году. Это соглашение очень похоже на то, которое Москва подписала с Цхинвали 9 мая.

Тот факт, что абхазам неоднократно удавалось отсрочить, если не остановить, этот процесс, свидетельствует о том, что в Абхазии все еще существует определенная степень политической автономии, фактически независимой от Москвы.

RFE/RL: Насколько прочна и жизнеспособна эта автономия? Считаете ли вы, что Абхазия сможет до конца выдержать давление Кремля? И если дело дойдет до этого, будет ли она открыто противостоять Москве?

Хельге Блакисруд: Нет. Как мы уже говорили выше, у Грузии мало места для маневра, мало выбора, но у Тбилиси все еще есть возможность посмотреть в другом направлении, а у Абхазии нет другого «выхода». После одностороннего признания Россией в 2008 году, и особенно после полномасштабного вторжения в Украину в 2022 году, попытки Абхазии хоть как-то преодолеть международную изоляцию выглядят все более безнадежными. Поэтому, если дело дойдет до этого, у них нет рычагов влияния, которые они могли бы использовать для сопротивления Кремлю.

Однако я еще раз повторю – в Абхазии есть желание и готовность защищать то, что они считают символическими элементами своего суверенитета. Именно это отличает Абхазию от Южной Осетии.

RFE/RL: То есть сами абхазы не считают себя пешками России. А Россия? Разве Москва не рассматривает Абхазию как своё «щупальце»?

Хельге Блакисруд: Я согласен с вами — я писал ранее, что официальное признание Абхазии Россией принципиально не изменило того, как Москва взаимодействует со своими де-факто клиентами.

Конечно, есть определённые различия. Например, вместо кураторов теперь можно создавать дипломатические миссии. «Миротворческие силы» могут быть преобразованы в обычные военные базы. Признание делает отношения более формальными и упрощает официальное сотрудничество.

Однако мы не видим существенной разницы в том, как Россия подходит к отношениям с непризнанными образованиями и как она подходит к отношениям с де-факто государствами, которые она сама признала.

Так что да, Москва видит Абхазию как своё щупальце, хотя и щупальце, у которого, возможно, преувеличенное представление о себе и своем значении.

RFE/RL: Обычно мы рассматриваем события в Южной Осетии через призму Абхазии, поскольку соглашение о гармонизации было впервые подписано именно там. Но в данном случае, может быть, стоит взглянуть на ситуацию с другой стороны? Может ли назначение Камболова в Южной Осетии стать той самой моделью, которую Москва позже внедрит в Абхазии?

Хельге Блакисруд: Я думаю, это совершенно реалистичный сценарий. Хотя соглашение о гармонизации было впервые подписано с Абхазией, его реализация затянулась — существует длинный список невыполненных реформ. В этом смысле Цхинвали вполне может «догнать» Сухуми. Южная Осетия — гораздо более благодатная почва для таких экспериментов.

RFE/RL: Итак, если Москва успешно реализует эту модель в Южной Осетии, то она также скажет абхазам: «Что вас держит? Почему вы не выполняете то, о чём мы просим? Что делает вас особенными?»

Хельге Блакисруд: Сами абхазы, без сомнения, верят, что они другие, что они особенные. Конечно, они не скажут об этом открыто. Никто не скажет: «Мы будем упрямыми и будем сопротивляться».

Однако я думаю, что в конечном итоге Абхазии придётся двигаться в том же направлении, что и Цхинвали сегодня, только более медленными темпами и с гораздо большим сопротивлением.

Гармонизация — это односторонний процесс. Россия ничего не делает для того, чтобы пойти навстречу абхазам. Весь этот процесс служит лишь одной цели — ещё более тесной интеграции этих территорий с Россией.

Но я думаю, что когда Москва столкнётся с «красными линиями» Абхазии, она будет действовать более осторожно и терпеливо.

RFE/RL: Однако, в конце концов, эти «красные линии» тоже нарисованы карандашом, а не маркером. При желании их всегда можно стереть.

Хельге Блакисруд: Это правда. В конце концов, у них очень мало ресурсов для сопротивления. Они могут затянуть процесс, и всё.

RFE/RL: Давайте вернемся к попыткам преодолеть международную изоляцию Абхазии. Последний пример — визит делегации из Ганы, а именно из города Сухум. Имеют ли такие визиты какой-либо политический вес? И каковы перспективы Абхазии в плане международного признания?

Хельге Блакисруд: Я думаю, этот процесс полностью зашел в тупик. Я не вижу никаких перспектив для прогресса. Даже тот прогресс, которого Абхазия когда-либо достигала в направлении международного признания, был результатом давления России, а не усилий Сухуми. И сегодня я больше не вижу перспектив для реального прогресса в этом направлении. Я думаю, эта возможность практически исчерпана.

RFE/RL: Несмотря на это, они всё ещё продолжают попытки. Почему? Это что, стратегия "fake it till you make it" - «притворяйся тем, кем хочешь быть, пока действительно им не станешь»?

Хельге Блакисруд: Им нужны эти маленькие, символические победы. В конце концов, Министерство иностранных дел Абхазии должно чем-то оправдать своё существование. Всё это, в значительной степени, для внутреннего потребления.

Но в геополитике стратегия «fake it till you make it» не работает. Так что нет, я не думаю, что они чего-то добьются таким образом. Это тупик.

С другой стороны, если у вас сильный и благосклонный покровитель, можно более или менее комфортно существовать в таком тупике десятилетиями. Хороший пример — Северный Кипр: вы находитесь в тупике, но всё же умудряетесь существовать.

В случае с Абхазией главным вопрос состоит в том, насколько благосклонен её покровитель. И если история чему-то нас и научила, так это тому, что слова «благосклонный» и «Россия» не обязательно ассоциируются друг с другом.



НОВОСТИ • ПОЛИТИКА • ЭКОНОМИКА • ОБЩЕСТВО • КОНФЛИКТЫ • ОБОРОНА • РАЗНОЕ • АНАЛИТИКА • СТАТЬИ • ИНТЕРВЬЮ • ЗАЯВЛЕНИЯ • ВИДЕО