Ираклий Аласания: Война компроматов против меня уже началась

Через два дня Ираклий Аласания вновь уезжает в США. Встречи с лидерами нескольких политических партий уже состоялись, но консультации, и не только с политиками, продолжатся и после возвращения из США. Он говорит, что мнения грузинских экспертов и грузинского общества для него важны. Решение, с какой политической силой объединиться, пока не принято, но дает слово, что переговорный процесс не затянется.
Предлагаем эксклюзивное интервью с Ираклием Аласания, записанное изданием «Presa.ge»

Грузинское общество ожидало с большим интересом ваш приезд. Есть подозрения, что Вы "новый продукт " Запада, что несколько раздражает. На брифинге вы признались, что поддержка Запада у нас будет, но о какой поддержке конкретно вы говорили?

-Поддержка Запада не означает поддержки конкретной группы или конкретного лица. В виду моей профессиональной деятельности у меня долгое время были отношения с западными дипломатическими кругами, и знаю, что Запад поддерживает не кого-то персонально, а Грузию. После российской агрессии США и Запад реально поняли, что крайне важно, чтобы Грузия стала демократической страной.

Я считаю, и все прекрасно поняли, что жертвами провокации мы оказались потому, что в первую очередь в стране отсутствует процесс демократического институционального принятия решения, и между исполнительной и законодательной органами нет баланса. Решения принимались практически единолично.

Демократия нуждается в независимых СМИ и результаты того, что произошло с грузинскими СМИ после ноября прошлого года, международное содружество видит сегодня лучше. Поэтому я уверен, поддержка независимости средств массовой информации вырастит во много раз. Но важнее всего, что Запад осознал критическое значение Грузии для своей безопасности.

Наше будущее в том, чтобы стать частью архитектуры безопасности Европы. Но нельзя не считаться с реальностью и не думать о том, как наладить взаимоотношения с Российской Федерацией. Это будет болезненный, но жизненно важный для наших интересов процесс.
Что касается "проекта", возмущение грузинского общества справедливо, так как Грузия не нуждается в навязывании лидера извне. Оскорбительно, когда какая-нибудь другая страна вместо тебя решает твою судьбу. Все что произойдет и должно произойти в Грузии, должно являться волеизъявлением населения этой страны. Кому грузинское общество даст поддержку, тот и должен взять на себя ответственность. Должны ли, и когда должны состоятся выборы - это тоже решать народу.

К сожалению, власть с народом не считается...

- Власть, первым долгом, должна увидеть, что народ консолидирован вокруг одной идеи- что необходимы перемены. Конституция дает право населению реализовать эту идею путем референдума. Мирные уличные акции абсолютно естественная форма волеизъявления народа и вообще, для этого можно найти разные формы. Но хочу подчеркнуть, что все должно происходить в рамках конституции.

"Насколько вы готовы к уличным акциям и видите ли вы себя с мегафоном в руках перед зданием парламента?

-Принимая решение, безусловно, думал, что возможно окажусь и в такой позиции. Человек должен быть готов к любому развитию событий.

Степень независимости СМИ всегда определяют политические интересы владельца. Беседуя о независимости СМИ, можно ли предположить, что начнете борьбу в этом направлении?

- Не хочу опережать события. На этом этапе я в режиме консультаций с политическими силами и представителям общества. Главное для меня, чтобы в политическом спектре создалось единодушие, и выделить те политические силы, с которыми буду сотрудничать. Далее появится возможность выделить приоритеты наших требований и выработки стратегии их выполнения. Пока я сконцентрирован на то, чтобы как можно больше выслушать от политических партий и представителей общественности и объяснить им свои соображения.

В единодушии подразумеваете объединение оппозиции?

-Объединение должно состоятся вокруг ценностей и идеи. А в таком случае, главная задача –мирного проведения изменений. Проведенные на этом этапе консультации дают надежду, что есть шанс консолидации. Многие, с кем я уже встретился, понимают, что личные амбиции надо отложить, иначе страна окажется в безвыходном положении. Если процесс переговоров слишком растянется, какие бы перемены не произошли, затруднится вывод страны из кризиса.

Как вы представляете системные изменения?

--Никаких личностных противоречий ни с президентом страны, ни с членами его правительства, у меня нет. Просто, система управления не правильная. Касательно моего видения, исполнительный орган должен быть сбалансирован сильным законодательным органом, в котором будет адекватно отражаться выбор народа. Правительство, со всеми его ветвями реально должно быть подотчетным перед законодательным органом и президент решения должен принимать не единолично, а в условиях коллективного правления. Административное устройство и подобные темы решать грузинскому народу.

Что было в договоре такого, на что была согласна власть Абхазии, а президент не подписал?

-Это был договор о возвращении беженцев и о не возобновлении военных действий. На мой взгляд, последний вариант, выработанный в Сухуми, максимально предусматривал интересы обеих сторон с точки зрения безопасности, возвращения беженцев и признанием их собственности. На фоне напряженного фона в российско-грузинских отношениях, считал, что подписание договора входило в наши интересы.

Подписание договора снизила бы температуру напряжения. и могла появиться возможность прямого диалога с абхазской и осетинской сторонами. Продвинулась бы народная дипломатия, реально могло возникнуть то минимальное доверие, что необходимо для содержательного диалога.

Что касается конкретики, не имею права говорить о деталях. Возможно, этот документ вновь станет актуальным и не исключено что его озвучивание осложнит работу над ней как грузинской власти, так и абхазской стороны.

Вы были единственным человеком в правительстве Грузии, с которым абхазская сторона садилась за стол переговоров.

--На мой взгляд, было правильно начато восстановление доверия между теми, кто вел переговоры. В первую очередь, шел откровенный разговор о проблемах и о прошлом. Из-за войны в Абхазии и этнической чистки, с начала и мне было сложно преодолеть этот барьер. Помимо этого, и личная трагедия связывала меня с этой войной, но переговоры облегчили неформальные встречи и обе стороны пришли к выводу, что если концентрироваться на прошлом, трудно прийти к элементарному согласию.
Те взаимоотношения, которые сложились во время этих дипломатических встреч, очень пригодятся в будущем и уверен, что наступит время, когда этот ресурс между абхазами и грузинами будет использован.

Что имел против этого Саакашвили?
- Трудно сейчас говорить о состоявшихся между мной и президентом беседах. По моему мнению, это будет не этично, и открыть детали содержания наших разговоров не могу. Но скажу, что у президента были свои аргументы. Это был не тот случай, когда он отказался не имея аргументов, но я думаю, что мои аргументы были убедительнее. Хотя, так полагаю я, а он, я уверен, придерживается другого мнения.

Вы готовы к войне компроматов?
-Эта война уже началась. Когда я пошел на этот шаг, я давал отчет себе в том, что такое может случиться. Не знаю, в каких масштабах и с какой дозой агрессии пойдет эта война, но даю слово, что против политического оппонента аналогичными методами я никогда не стану пользоваться. Когда есть уверенность, что за тобой незапятнанное прошлое, такие нападки не навредят.

Военная риторика в Грузии началась не только что. В свое время, из-за этого с вами конфликтовал Окруашвили. Почему не ушли в отставку тогда? Не стали ли развитые в Грузии политические процессы стимулом к этому шагу?
-Первый раз со своим решением я ознакомил президента 8 месяцев назад, и это, в самом деле, не связано с нынешней политической конъюнктурой. Я всегда говорил, что военная риторика усложнит проведение переговоров. Хотя на тот период я так был занят переговорным процессом, что и в голову не приходило бросить дело из-за чьей-то риторики. Сложно, но позитивно шли переговоры с абхазами, и была уверенность, что придем к определенному итогу.

С первого же дня моего приезда в ООН я взял на себя ответственность перед страной, что было главным совместно с министерством иностранных дел провести резолюцию, которая была принята в прошлом году по вопросу возвращения беженцев и защиты их имущества. Это единственный документ, который принят на Генеральной ассамблее на тему беженцев из Абхазии. И тогда я не думал уходить с должности, поскольку полагал, что своей деятельностью на этом посту вносил свою долю как в урегулировании конфликтов, так и в защите прав беженцев и в общем, с точки зрения достойного представления страны в ООН.

После недавней войны и последней встречи с президентом, поняв, что президент выслушал мои соображения, но не разделил их, я пришел к выводу, что больше нет возможности на занимаемой должности сделать позитивное и принял решение уйти.

Что для вас значит 7 ноября 2007 года?
- Никогда не скрывал своей оценки и повторю, что это было большой трагедией для Грузии. Это стало величайшим политическим поражением демократии, что тут же отразилось на взаимоотношениях с Западом. Еще до того, как произошла эта трагедия, я фиксировал свое мнение о том, что необходим диалог между властью и критически настроенным обществом.

Критиковать легко, но сегодня вы являетесь одним из кандидатов в президенты. Насколько вы готовы нести груз президента страны?
-Во-первых, выборы пока не назначены. Слишком опережаете события, ставя такой вопрос и я уклонюсь от ответа. Одно могу сказать точно - тому кто придет к власти после Саакашвили, придется справиться со сложнейшими задачами. Но, с новым государственным мышлением и с помощью выстраивания правильной экономической политики Грузия сможем успешно выйти из кризиса.

Вы встретились с Созаром Субаром?
- Сегодня состоялась наша первая встреча, и мы обнаружили, что наши видения вывода страны из кризиса, совпадают. Диалог будет продолжен.

Т.е., его можно видеть в оппозиции рядом с вами?
-Ничего не подразумевайте, пока не будет объявлено. Я просто подтверждаю факт встречи.

С Гией Каркарашвили имели встречу?

Пока с Каркарашвили не встречался. Думаю, непременно встречусь и с ним, мне интересно и его мнение. Я намерен встречаться не только с политическими партиями. Собираюсь встретиться с представителями общества и с экспертами, мне интересно выслушать и их мнения.