Акубардия: Москва переносит акцент на действующие в Грузии «радикальные силы» и их западных партнеров

Теона Акубардия оценивает 68-й раунд Женевских международных переговоров — по словам политика, в заявлении России по итогам 68-го раунда особого внимания заслуживает то, что Москва в качестве угрозы для так называемой независимости оккупированных регионов уже прямо называет действующие в Грузии «радикальные силы» и их западных партнеров.

По ее словам, эта формулировка заслуживает особого внимания в грузинском политическом контексте, поскольку партия «Грузинская мечта» посредством конституционного иска требует запрета именно прозападных оппозиционных партий и представляет их в качестве угрозы для безопасности страны и конституционного порядка.

68-й раунд в Женеве: почему Россия больше не называет угрозой курс Грузии на интеграцию в НАТО и переносит акцент на «радикальные силы»?

10–11 ноября в Женеве состоялся 68-й раунд международных переговоров. В заявлениях представителей России, а также оккупационных режимов Абхазии и Цхинвали вновь прозвучали требования юридически обязывающих гарантий неприменения силы со стороны Грузии, вопрос делимитации так называемой границы и требование восстановления Механизма по предотвращению инцидентов и реагированию на них (IPRM) в Гали.

Однако в заявлении России на этот раз особо примечательно не только то, какие вопросы отмечает Москва, но и то, как она политически меняет описание источника угрозы.

На 67-м раунде в июле в заявлениях России и оккупационных режимов в качестве угрозы назывались курс Грузии на интеграцию в НАТО, усиление военного сотрудничества с альянсом и проведение в Грузии военных учений НАТО. Таким образом, пусть искусственно, но источником угрозы представлялись государственная политика Грузии и ее западные связи в сфере безопасности.

В заявлении же по итогам 68-го раунда Министерство иностранных дел России уже пишет, что так называемой независимости Абхазии и Цхинвальского региона постоянные риски угрожают «как со стороны существующих в самой Грузии радикальных сил, так и со стороны ряда ее ближайших зарубежных партнеров, прежде всего государств — членов НАТО». По утверждению министерства, эти силы и государства отказываются признавать сложившуюся на Южном Кавказе «реальность» и еще больше усиливают военное сотрудничество с Тбилиси.

Почему на этот раз в описании угрозы появляются «радикальные силы», а не непосредственно курс Грузии на интеграцию в НАТО?

По оценке Теоны Акубардии, данная формулировка указывает на существенное изменение политического посыла России. Москва отделяет друг от друга действующие власти Грузии и те внутренние политические силы, которые именует «радикалами». Тем самым источником угрозы называется уже не столько внешнеполитический выбор Грузии, сколько конкретная часть внутриполитического пространства страны и ее западные сторонники.

Политик отмечает, что это не означает изменения позиции России в отношении интеграции Грузии в НАТО. Однако новый акцент заявления показывает, что Москва подстраивает собственную риторику под сегодняшнюю политическую реальность Грузии: в качестве угрозы представляет не столько внешнюю политику действующей власти, сколько те силы, которые поддерживают западную интеграцию, сотрудничество с НАТО и противодействие российскому влиянию. В то же время Россия не конкретизировала, кого именно подразумевает под «радикальными силами».

В этом контексте Акубардия выделяет иск, поданный «Грузинской мечтой» в Конституционный суд, которым партия требует запрета пяти оппозиционных партий, поддерживающих прозападный курс.

По ее мнению, правящая партия представляет эти политические силы как угрозу для конституционного порядка и безопасности страны, и именно здесь пересекаются нарративы заявления России и политической риторики «Грузинской мечты»: в обоих случаях в центре внутриполитического противостояния оказываются прозападные политические силы, а связи с западными партнерами рассматриваются в контексте угрозы.

Акценты в заявлениях оккупированных Цхинвали и Сухуми

Акубардия также обращает внимание на акценты в заявлениях оккупационных режимов:

• Цхинвальский режим вновь требует отдельного двустороннего соглашения с Грузией о неприменении силы и «нейтралитета, объективности и равноудаленности» от международных организаций. Подобное требование, как отмечает политик, пытается представить деятельность международных организаций и вопрос территориальной целостности Грузии в контексте равной ответственности сторон.

• В заявлении оккупированного Сухуми, наряду с традиционными вопросами безопасности, более заметной становится тема международной изоляции, спортивных и академических связей. Этим Сухуми пытается внести в женевскую повестку дня также вопросы так называемого международного вовлечения и признания.

• Россия, Сухуми и Цхинвали вновь поднимают вопрос переноса Женевских переговоров из Швейцарии в другую, по их оценке, «нейтральную» страну. Это требование не является новым, однако его повторение и поддержка со стороны оккупационных режимов, по мнению политика, указывают на то, что Москва пытается пересмотреть не только место встречи, но и ту политическую и институциональную среду, в которой рассматривается вопрос ответственности России в конфликте.

Подводя итог, Теона Акубардия пишет:

«В заявлении России по итогам 68-го раунда особого внимания заслуживает то, что Москва в качестве угрозы для так называемой независимости оккупированных регионов уже прямо называет действующие в Грузии «радикальные силы» и их западных партнеров. Эта формулировка заслуживает особого внимания в грузинском политическом контексте: «Грузинская мечта» конституционным иском требует запрета именно прозападных оппозиционных партий и представляет их в качестве угрозы для безопасности страны и конституционного порядка.

Здесь дело касается не только сходства политических посылов. Когда правящая партия во внутриполитическом пространстве представляет прозападные силы как угрозу и проводит политику, направленную на их запрет, а Россия называет те же политические силы и их западных партнеров угрозой для так называемой независимости оккупированных регионов, возникает опасное совпадение нарративов. Само по себе это не подтверждает согласованных действий, однако порождает существенный вопрос: насколько Грузия способна защитить свой суверенитет и территориальную целостность, если внутри страны прозападные политические силы становятся мишенью вытеснения из политического пространства, а в риторике России они уже представлены как источник угрозы для так называемой независимости оккупированных регионов страны?

Защита территориальной целостности Грузии — это вопрос безопасности не только у линии оккупации. Она напрямую связана с суверенным выбором страны, политическим плюрализмом и отношениями с теми международными партнерами, которые признают и поддерживают территориальную целостность Грузии. Поэтому подобное совпадение риторики и политики правящей партии с посылом России создает риск того, что внутриполитические процессы Грузии постепенно отдалятся от тех политических и международных опор, на которых держится защита суверенитета и территориальной целостности страны».