На Саакашвили рано ставить крест? — Константин Эггерт

"На Саакашвили рано ставить крест?", статью под таким названием публикует Константин Эггерт на сайте Русской службы BBC.

По его словам, три года назад, когда прямых авиарейсов между Москвой и Грузией не было, он через Стамбул возвращался в Москву из Батуми, где навещал друга.

"На вылете, в салоне бизнес-класса батумского аэропорта, приветливые сотрудницы очень любезно попросили посетителей салона не занимать одну группу кресел, перед которыми стояли столики с минеральной водой и фруктами. "Мы ждём президента", - объяснили они. Сказать, что я был удивлён – ничего не сказать. В помещении, которое никто и не думал "зачищать", продолжали сидеть другие пассажиры, а охрана была представлена одним подтянутым молодым человеком. Русскому такое может присниться либо в кошмарном, либо в сладком сне – в зависимости от политических предпочтений. Саакашвили в салон так и не зашёл. Сойдя с трапа, он сразу сел в машину и поехал в гостиницу "Шератон", где всегда останавливается в Батуми. От использования виллы бывшего властителя Аджарии Аслана Абашидзе он отказался ещё в 2004 году", - пишет Эггерт, объясняя далее, как Саакашвили потерял любовь народа, заслужив его ненависть.

Эггерт подчеркивает, что не раз встречался с президентом Грузии, и эти встречи всегда оставляли "смешанные чувства". По его мнению, Саакашвили, – несомненно, "патриот, желающий блага своей стране"; он не придаёт большого значения протоколу, прост и прям в общении.

"Он, возможно, самый успешный постсоветский реформатор, если не считать отца "эстонского экономического чуда" бывшего премьера Марта Лаара. И, конечно, Саакашвили спешил сделать свои реформы необратимыми, потому что считал только себя их непоколебимым гарантом. Но при этом я понимаю, что отталкивало от него сначала соратников, а затем и большую часть сограждан. Нетерпимость к мнениям, отличным от собственного, гиперактивность, быстрый переход от любви к ненависти. Во всех неудачах всегда были виноваты враги – российские агенты влияния, сторонники Шеварднадзе, скрытые коррупционеры. В этом смысле Михаил Николозович сильно похож на Путина, Лукашенко, Алиева и других постсоветских лидеров. Все они никогда не признают ошибок и обвиняют в своих неудачах внешние силы", - отмечает Константин Эггерт.

Он уверяет, что "мало кто сомневается", что Кремль делает всё для подрыва позиций "врага России номер один" как минимум с 2006 года.

По мнению Эггерта, и сам Саакашвили своим поведением "часто облегчал жизнь оппонентам как внутри страны, так и в Москве". "Как мне кажется, даже проигранная война с Россией не ударила по имиджу Саакашвили так, как это сделала его внутренняя политика последних лет. Думаю, допустил уходящий президент и ещё один просчёт, возможно, роковой: он поссорился со многими журналистами. Большинство грузинских коллег перестало верить в то, что свобода слова для Михаила Саакашивили действительно самоценна. В 1996 году 99 процентов российских журналистов поддержали на выборах Бориса Ельцина, потому что знали – он не будет подавлять свободу слова. В Грузии 2012-2013 такой уверенности у многих не было, хотя, справедливости ради, отмечу - положение масс-медиа в Грузии явно лучше, чем в России", - признает Эггерт.

Он отмечает, что "драма Михеила Саакашвили – поистине масштабна": полтора десятка его соратников в тюрьме, и ему самому тоже может грозить уголовное дело.

"Граждане, которые приветствовали его избрание пять лет назад, сегодня требуют расправы над уходящим главой государства. Премьер Бидзина Иванишвили, мистически появившийся на грузинской политической сцене из московского тумана с миллиардами долларов, довольно ясно даёт понять: он готов выполнить пожелание Владимира Путина и, фигурально выражаясь, преподнести ему голову Саакашвили. Как и в случае с экс-премьером Украины Юлией Тимошенко, "пир победителей", действующих по принципу "Друзьям – всё, врагам – закон", вне зависимости от предъявляемых поверженным врагам обвинений, напоминает заурядное сведение счётов. Это, вероятно, самая большая опасность, грозящая как Грузии, так и большинству стран постсоветского пространства – кроме Молдовы, и, возможно, отчасти России. Каждый новый лидер спешит избавиться от наследия предыдущего и заточить в тюрьму проигравших оппонентов. Создаётся замкнутый круг недоверия и ожесточения, который способен погубить любые реформы", - говорит Эггерт.

Ему внушает уважение поведение Михеила Саакашвили в последний год, так как последний "строго следовал Конституции и безоговорочно принял поражение своих сторонников на парламентских и президентских выборах".

"Был ли он по-настоящему успешным государственным деятелем, мы узнаем не завтра, но всё же довольно скоро. Критерий простой: будут ли жить реформированные уходящим президентом и его командой судебная система и полицейские силы, антикоррупционное законодательство и курс на интеграцию с евроатлантическим сообществом? Ответ на этот вопрос и определит место Саакашвили в истории. "Эпоха Миши закончилась навсегда", - вот главное, о чём писали коллеги после президентских выборов в Грузии. "Никогда не говорите навсегда", - хотел бы я их предостеречь. Саакашвили, несомненно, рассчитывает, что судьба даст ему шанс вернуться в политику. Это будет нелегко, но исключать этого нельзя. Потому что в постсоветской политике от любви до ненависти народной, а потом опять до любви – даже не шаг, а всего полшага", - пишет Константин Эггерт.