Беженцы в Грузии: жизнь, отложенная на будущее
О проблеме беженцев в Грузии написано много. Однако, и спустя 12 лет после окончания вооруженного конфликта в Абхазии, ситуация в подходе государства к решению этой проблемы практически не изменилась – можно с уверенностью говорить о том, что большинство беженцев самостоятельно решают свои проблемы.
За 12 лет в Грузии так и не было создано ни одной полноценной программы социальной реабилитации или интеграции 300 тысяч бывших жителей Абхазии, которые в одночасье оказались изгнанными из своих домов, лишились имущества, работы, социального статуса и превратились в безликую массу «вынужденно перемещенных лиц».
«Можно сказать, что война в Абхазии началась с нашего дома, мы стали одними из первых жителей Гагры, дом которых сожгли, а нас самих с трудом вызволили из плена», - рассказывает бывшая жительница знаменитого курортного города Гагры Моника Шерозия, аспирант медицинского университета.
«Мы приехали в Тбилиси в 1992 году, сразу после взятия Гагры. Я, моя сестра и брат – все уже были студентами и надо было продолжать учебу. Жизнь на новом месте пришлось начинать практически заново. Не было самых элементарных вещей – первую зиму пришлось провести чуть ли не в летней обуви. Нам помогали знакомые, родственники. Государство сделало только одно – нас также как около 1 тысячи беженцев из Гагры и близлежащего района поместили в Тбилиси в гостиницу «Иверия» - бывший советский «Интурист». У нас был кро в и первое время бесплатно давали какую-то еду. Все остальное – одежду, постельное белье, посуду, книги, пришлось покупать заново. Это притом, что работал только отец. Первые годы было очень тяжело, иногда не было денег даже на сахар. Я училась в медицинском университете и мое обучение стоило семье больших денег, а бросать учебу не хотелось – стать врачом я мечтала с детства. Чтобы учиться, пришлось ограничивать себя во всем».
По ее словам, со стороны государства помощь всегда ограничивалась только копеечным пособием. Больше помогали международные организации, которые предоставляли беженцам продуктовую помощь, лекарства, иногда одежду. Экономические трудности в семье продолжались до тех пор, пока ее сестра и брат не нашли работу. Государство также не принимало в этом никакого участия. Моника до сих пор учится – уже в резидентуре, однако найти работу ей пока не удалось – в Тбилиси сегодня это не так легко.
«Я уже давно поняла, что ждать помощи от государства не стоит. Всего в жизни надо добиваться самому, просто обидно, что лучшие годы жизни ушли просто на выживание», - говорит Моника.
Сегодня беженцы в Грузии – статус скорее политического, а не социального свойства. Можно сказать, что от других стран в подходе к вопросу беженцев Грузия отличается тем, что правительство добивается не столько социальной интеграции этой категории граждан, а в первую очередь, использует факт их существования для привлечения внимания мировой общественности к проблеме восстановления территориальной целостности государства.
То, что население Абхазии до начала конфликта в 1992 году на 70 процентов составляли грузины – серьезный аргумент против доводов сепаратистского режима Абхазии, рассуждающего о праве на независимость от Грузии. Правительство постоянно подчеркивает, что не забывает о проблеме Абхазии и называет «задачей номер один» восстановление права грузин жить на земле предков. Грузинское правительство утвердило курс на мирное урегулирование абхазского конфликта. Итогом переговоров с абхазской стороной в Тбилиси видят объединение государства и возвращение беженцев – достойное и безопасное. Однако, пока участники периодически гаснущего переговорного процесса открыто заявляют, что вопрос политического статуса Абхазии в составе Грузии не рассматривается. Вопросы на встречах касаются либо усилий по укреплению самого переговорного формата, ли бо решению накопившихся между сторонами проблем – актуальных, однако, не столь масштабных, как политический статус Абхазии.
Если учесть, что за 12 лет Тбилиси путем переговоров не сумел добиться даже восстановления обучения на грузинском языке в школах Гальского района Абхазии, на 96 процентов населенного грузинами или решения такого простого вопроса, как курсирование автобуса по Ингурскому мосту между Гальским и Зугдидским районами, то интересно, сколько же десятилетий понадобится переговорщикам для решения главного для беженцев вопроса – когда и в какую Абхазию им предстоит вернуться?
Из-за отсутствия каких-либо значительных успехов в переговорах большинство беженцев уже давно осознает, что процесс возвращения Абхазии будет нелегким и, главное, нескорым. Тем не менее, большинство беженцев из некогда процветающей автономии уверено, что рано или поздно Абхазия воссоединится с Грузией, они вернутся в родной край, вернут потерянную собственность, смогут обеспечить достойную жизнь себе и своим семьям. Однако, все эти надежды как бы отложены «на потом», а сегодня беженцы остаются один на один со своими ежедневными проблемами, надеясь только на себя и помощь близких. Время идет, а беженцы из Абхазии продолжают входить в категорию самых социально незащищенных граждан Грузии.
«Мы жили в деревне Варча недалеко от Сухуми», - рассказывает Дареджан Зарандия, домохозяйка, мать двоих детей. «У нас был большой дом, процветающее хозяйство. Хватало и для себя, и для того, чтобы хорошо принять гостей. Семья у нас очень дружная, муж работал вместе с братьями, жившими по-соседству. После войны в последние 12 лет наша семья живет в Тбилиси в помещении бывшего детского сада, муж берется за любую работу, чтобы прокормить нас. Но дело ведь не только в том, чтобы выжить – я хочу, чтобы мои дети учились в университете, но не знаю, хватит ли у нас на это денег. Раньше я была уверена за их будущее, а теперь даже не знаю, смогу ли дать им образование. Было бы хорошо, если бы нам дали возможность завести свое хозяйство, работать, но пока таких предложений не поступало, а сами купить землю мы не можем», - г оворит она.
Министерство по делам беженцев ежегодно выдает бывшему жителю Абхазии бумажную карточку для подтверждения его статуса вынужденно перемещенного лица. В таком удостоверении нет фотографии, зато есть двенадцать граф, в которых делается отметка о получении ежемесячной помощи от государства – 11 или 14 лари (около 6 – 8 долларов). Такая сумма выдается вне зависимости от того, живет ли ее получатель в Тбилиси и имеет стабильный заработок или ютится в неприспособленном для жилья помещении в деревне и ежедневно думает о том, как заработать на пропитание.
Если бывший житель Абхазии отказывается от регистрации в качестве беженца, то в его общегражданском удостоверении личности адрес в Абхазии сменится на новый адрес в другом районе или городе Грузии и для властей он уже не будет отличаться от рядового жителя страны.
Еще одной проблемой стала миграция. Как минимум треть беженцев из Абхазии в поисках лучшей жизни выехала из переживающей экономический кризис страны. Они стали частью того миллиона граждан, которые, согласно статистике, уехали из Грузии за последнее десятилетие в поисках заработка. Беженцы осели в странах ближнего и дальнего зарубежья, многие за эти годы приобрели гражданство страны проживания. Получение двойного гражданства в Грузии было разрешено совсем недавно, с приходом новой власти, поэтому, выехавшие за границу беженцы из Абхазии практически являются для официальных структур гражданами другого государства.
После обретения независимости в 1990 году Грузия пережила гражданскую войну, конфликты в Абхазии и Цхинвальском регионе. Экономическая разруха поставила под сомнение само существование бывшей советской республики. Конечно же, в тот период государство не могло думать о серьезных программах социальной реабилитации беженцев. Но и сейчас, когда Запад оказывает Грузии значительную помощь, «революция роз» дала стране новых лидеров, есть успехи в экономической политике, о какой-либо программе для социальной реабилитации беженцев пока не заговорили.
По мнению бывшего жителя Сухуми Виссариона Маркозия, который после войны не нашел работу в Грузии и уехал в Москву, государство совершенно напрасно не учитывает потенциал людей, именующихся беженцами. «Я приезжаю в Грузию только чтобы навестить своих родственников. Никакой подходящей работы мне здесь никто не предлагал, да и родственникам живется не очень хорошо. А ведь в Абхазии было столько квалифицированных кадров, профессионалов, талантливых бизнесменов, многие из которых, кстати, сейчас довольно неплохо зарабатывают в России».
«Конечно, можно только мечтать о том, чтобы в Грузии, где экономика практически не развита, все могли найти хорошую работу, но, мне кажется, государство могло бы разработать какие-то программы для беженцев - в области образования, здравоохранения, создания фермерских хозяйств, решения жилищной проблемы, выдачи специальных кредитов», - считает Виссарион Маркозия. Кстати, возвращаться в Грузию он пока не собирается, хотя с удовольствием проводит здесь отпуск.
Тема об улучшении экономического положения беженцев – довольно непопулярная. В обществе даже бытует мнение о том, что если беженцы заживут лучше, они не захотят возвращаться в Абхазию. Часто слышаться официальные заявления о том, что Евросоюз и СЩА готовы оказать серьезную помощь в реабилитации экономики Абхазии после урегулирования конфликта. В общем, получается, что вот вернем Абхазию, тогда бывшие беженцы и заживут там хорошо, а пока понятие «беженец» в Грузии у большинства ассоциируется с «букетом» социальных проблем.
Только в прошлом году в Грузии при содействии Верховного Комиссариата ООН по беженцам и Норвежского Совета по беженцам была впервые предпринята попытка провести верификацию данных по вынужденно перемещенным лицам.
Министерство по делам беженцев и расселению начало проведение верификации в декабре 2005 года. Впервые анкетные данные вводятся в компьютерную базу данных вместе с фотографией, документ печатается на специальной бумаге с защитными знаками, который сложно подделать. Оказалось, что компьютерную базу данных по беженцам пришлось создавать практически заново, так как в последние годы она была практически утеряна министерством по ряду причин технического характера.
Представитель министерства Нугзар Табагуа сообщил, что в ходе верификации пришлось столкнутся с серьезными трудностями. По его словам, сложно зафиксировать временный адрес проживания беженцев, которые в основном арендуют жилье, также пришлось приложить немало усилий, чтобы организовать «перепись» беженцев в регионах, а также выявить огромное количество «мертвых душ» в списках. Для участия в верификации люди приезжают даже из-за рубежа и выстаивают в огромных очередях.
Согласно последним данным министерства по делам беженцев и расселению, в Грузии в настоящее время зафиксировано 243 тысячи беженцев. «На сегодня процесс верификации, который планировалось завершить в мае, затянулся, и все еще не закончен», - отмечает Табагуа.
София Хоргуани, эксперт по абхазскому вопросу считает, что проведение серьезной верификации просто необходимо. Она хорошо знакома с темой беженцев – последние три года София, которая сама является беженкой из Абхазии, проработала в офисе военных наблюдателей ООН в Грузии, часто посещала Зугдидский район для изучения положения проживающих там беженцев. В последнее время София сотрудничает с рядом неправительственных организаций, к ней часто обращаются за консультацией представители правительства.
«Мы должны точно знать, сколько у нас беженцев, где они проживают, в каких условиях, гендерные данные. После получения этих данных следует начинать работу над проектами, причем отдавать приоритет не предоставлению материальной помощи, а программам повышения квалификации, получения образования, строительства жилья»,- заявляет Хоргуани.
«300 тысяч беженцев – это не эфемерное понятие и не просто статистика. За этими цифрами – конкретные люди с чувствами, потребностями, такими же, как у других людей - иметь дом, работу, учиться, проводить досуг, растить детей. Все эти годы социальная интеграция была делом самих беженцев и участие государства в этом процессе было минимальным. Но, похоже, что у нового правительства есть политическая воля улучшить жизнь людей и эта ситуация вскоре может измениться», - считает Хоругани.
«Демократическое государство должно заботится о благосостоянии своих граждан и о соблюдении всех их конституционных прав», - подчеркивает она. «Разговоры о том, что думать об экономической реабилитации жителей Абхазии нужно только после возвращения в Абхазию, просто негуманны», - отмечает эксперт.
«Я считаю, что статус беженца следует присваивать всем изгнанным из Абхазии жителям, где бы они не проживали – в Тбилиси, Москве или Австралии, однако, отделить этот процесс от сомнительной привилегии на получение мизерной государственной помощи», - подчеркивает Хоргуани.
«Государство и беженцы должны понять необходимость долгосрочных перспектив, а не сиюминутной возможности получать копеечное пособие. Следует подумать над проектами по подготовке специалистов, которым предстоит восстанавливать разрушенное хозяйство Абхазии», - говорит она.
Хоргуани уверена, что вопрос о социальных правах беженцев ни в коем случае не следует увязывать с их правом вернуться на родину. «Не нужно думать, что вопрос возвращения Абхазии отпадет, если все беженцы из Абхазии найдут себе работу и купят дома, - подчеркивает она. Границы и территориальная целостность Грузии признаны международным сообществом и вопрос возвращения Абхазии – только дело времени. Однако, государство должно серьезно подумать о том, как много оно «задолжало» беженцам за последние 12 лет и начать, наконец, отдавать эти долги».